Часть первая из трех очерков "О знании"

Истинное знание всегда выражает истину. Однако не все истины одинаково универсальны и абсолютны. Например, если сравнить знание биографии известного артиста со знанием теоремы Пифагора, то последнее можно считать более универсальным. Биография конкретного человека является простым набором частных фактов, то есть истиной частного характера.

Универсальность знания определяется универсальностью истины, которой это знание соответствует.

В современном обществе принято считать, что наука является источником наиболее универсального знания. Наверное, это действительно так по сравнению с сугубо частными фактами и разного рода спекуляциями, преобладающими в ежедневно получаемой нами информации. Однако если попытаться оценить те же научные знания с более высокой позиции, то нетрудно обнаружить их условность и ограниченность.

Такую ограниченность можно наблюдать даже в современной математике, законы которой обусловлены гораздо в меньшей степени чем в других науках. Математические формулы и теоремы базируются на аксиомах, которые в свою очередь опираются на такие базисные понятия как количество, число, бесконечность... Как ни странно, понятие самой сути этих первооснов остаётся за пределами науки. А не понимая сути, как можно быть уверенным в универсальности выводимых законов. Предметом нашего изучения вполне может являться лишь частный случай. Да, и не исключено, что мы вообще занимаемся тавтологией, доказывая то, что сами же вложили в базисные определения.

В других науках условность и ограниченность гораздо более очевидны. Например, физика уже сама по себе как наука ограничивает себя изучением исключительно физических феноменов. Изначально физика была наукой о природе, но сегодня её интересы значительно сузились (уступив отдельные области изучения природы таким наукам как химия, биология, астрономия). Даже в этой, весьма ограниченной области, законы физики полны условностей. Выбрав эмпирический метод исследования, прикладная физика ограничила себя изучением лишь тех феноменов, которые могут быть зафиксированы нашими органами чувств или приборами, которые эти чувства усиливают. Результаты подобных исследований никак не могут претендовать на универсальность. Они полностью зависимы от самого наблюдателя.

Если говорить о теоретической физике, то её задачи сводятся к математическим уравнениям, и как результат всё сводится к количественному аспекту проявления законов природы. Качественным элементом просто пренебрегают. Хотя совершенно очевидно, что между вещами существует качественная разница, которая совсем не обязательно выражается в математических формулах.

Парадоксально то, что при всей этой ограниченности, физика пытается найти универсальные законы для описания вселенной (правда эта универсальность ограничивается рамками самой физики и не претендует на универсальность более глобальную). В результате этот поиск приводит к постоянно меняющимся теориям (когда новые открытия не укладываются под существующую теорию, приходится выводить новую), но всё это приводит лишь к дроблению предмета изучения на частные области, каждая из которых определяется своим законом. То есть происходит развитие как раз в обратную сторону от универсального.

Что уже говорить о таких науках как психология, социология, экономика. Они даже не ищут универсальности. 

Современная наука пытается подогнать наш мир под чёткие определения. Уже само слово "определение" подразумевает ограниченность (наложение предела). Как результат, вместо знания стремящегося в бесконечность к абсолюту, мы получаем ограниченную точку зрения на ограниченный предмет изучения.

Возможно всё было бы не так страшно, если бы наука не монополизировала право на решение что является объективно реальным, выдавая, таким образом, условные истины за универсальные. 

Важно понимать, что подобный подход к изучению, да и к самому понятию знания не так уж стар. По всей видимости вплоть до эпохи возрождения в эти понятия вкладывался совсем иной смысл. На Востоке подобный сдвиг произошёл ещё позже (и по всей видимости не в таком глобальном масштабе как на Западе). Вообще рассмотрение Восточного мировоззрения в данном контексте было бы очень интересно. Однако, поскольку говоря о современном мировоззрении, мы прежде всего имеем ввиду Западное современное мировоззрение, то и для сравнения будет разумнее оставаться в рамках Западной традиции.

Так греческое слово гнозис (γνώσις), которое переводится на русский язык как знание или познание, в античном мире относилось исключительно к области духовного (необходимо уточнить, что здесь понятие духовного не имеет ни малейшего религиозно-моралистического оттенка, который порою придают этому понятию в наши дни). Изучение математики и физики было далеко не достаточным для достижения гнозиса. Аристотель (зачастую считающийся праотцом современной науки) определяет абсолютное знание как слияние познающего субъекта с объектом своего познания. Таким образом, абсолютное знание лежит за пределами телесного мира, в котором сущности индивидуализированы и ограниченны своими формами (делая упомянутое слияние невозможным). 

Весь процесс познания направлен на изучение и постижение самой сути вещей (а не их физических феноменов). Этот процесс является стремлением вырваться за пределы телесного к духовному. Именно такое понимание знания преобладает как минимум до нового времени (т.е. до эпохи возрождения). 

Считается, что главная цель так называемых точных наук - это описание так называемой объективной реальности, которую те же науки ограничили миром физическим. 

Безусловно современным учёным известно гораздо больше о нашем материальном мире, чем их предшественникам из средневековья. Однако точное описание физических феноменов не являлось целью средневековых (и тем более античных) мыслителей. Мир материи они рассматривали как проявление каких-то более высоких реальностей. Измерение и описание этого мира ни в коей мере не являлось их конечной целью. 

Существует достаточно распространённое (и совершенно непростительное) заблуждение о наивности и примитивности людей живших в те времена, о которых здесь идёт речь. Если бы это было действительно так, то сегодня мы бы не хранили их труды в своих библиотеках. То, что мы живём позже ещё не значит, что мы ближе к истине. Знания могут не только накапливаться, но и утереваться. За несколько последних столетий нам стало чуждо само понятие духовного. Без этого мы не в состоянии понять и оценить мировоззрение предшествующее новому времени. Такое непонимание не даёт нам никаких оснований считать себя более совершенными, а наоборот указывает скорее на нашу ограниченность.

Успехи современной науки в изучении физических феноменов указывают на преимущество лишь в этой конкретной области. Из этого совсем не следует вывод, что такое преимущество приближает нас к абсолютной истине. Например кто-то может посвятить свою жизнь бросанию шестигранного кубика. На основании многочисленных зафиксированных результатов можно сделать определённые выводы. Например, можно вывести закон больших чисел или определить, что данный кубик не является идеально уравновешенным и выпадание определённой грани имеет большую вероятность. Всё это можно посчитать и изложить в формулах. Однако, какими бы точными не были выводы, нам понятна их незначительность (очевидно, что результат описанного опыта является лишь частным случаем универсального закона). Посвящать свою жизнь подобному эксперименту просто бессмысленно.

Вполне возможно, что современная наука выглядела бы именно таким метателем кубика (измеряющим и вычисляющим частное проявление высшего закона) для тех, кто искал истину в духовном.

Другим весьма распространённым заблуждением является рассмотрение современной науки как продолжения школы Аристотеля. Такой взгляд если и может иметь хоть какое-то право на существование, то только в контексте сравнения с философией Платона (которая ещё более чужда современному мировоззрению). Метод частной индукции (на котором основана современная наука) не имеет ровным счётом ничего общего с силлогизмом Аристотеля.

Аристотелевская школа до эпохи возрождения была представлена семью свободными искусствами (artes liberales), которые сегодня мы бы назвали науками (они включали в себя такие разделы как арифметика, геометрия, астрономия). Вообще понятия искусства и науки до нового времени были практически неразделимыми. Само название "свободные искусства" прекрасно выражает задачи науки того времени. Свободными они назывались потому, что выходили за границы телесного мира (в отличие от ремёсел), а искусством потому, что стремились выразить высшие универсальные истины, которые в те времена (особенно в античности) были неразрывно связаны с понятием красоты.

Именно на примере искусства мы видим, что выражение высоких истин может выходить за пределы научных определений и законов. 

Для нас кажется совершенно естественным, когда художник искажает изображение физического мира с целью передачи того, что лежит за его пределами. Даже в натюрморте художник стремится не скопировать предмет, а передать его суть, скрытую за внешними формами.

Такой же подход наблюдается и в литературе. Трудно себе представить литературное произведение без метафор и гипербол. Именно таким образом как правило передаётся само настроение повествования. Более того, сам смысл произведения, как правило, выходит за пределы сюжета. Таким образом предмет описания является лишь символом указывающим на что-то более универсальное.

Музыка (которая кстати являлась одним из семи свободных искусств) способна передавать идеи вообще без каких-либо физических форм.

Пикассо сказал: "Искусство - это ложь, ведущая к истине". Для античного и средневекового человека первая часть этой фразы наверное бы звучала кощунственно. В те времена искусство ни в коей мере не могло считаться ложью. Однако для нас фраза сказанная Пикассо (жившего в ХХ веке) звучит красиво и понятно. Искусство является ложью с точки зрения науки, а ведёт оно к истине, которая выше всяких научных законов. Такое разделение между научными знаниями и высшей истиной свойственно исключительно мировоззрению нового времени.

Конечно не стоит идеализировать эпохи античности и средневековья. Людям тех времён были свойственны заблуждения, как и всем другим народам жившим до них и после. Однако на лицо факт, что отношение к познанию в те времена существенно отличалось от современного. Они стремились к универсальному и абсолютному, мы сосредоточенны на частном и ограниченном. Также достаточно очевидно, что такое изменение в мировоззрении не может считаться прогрессом. Современные взгляды базируются на новых концепциях (совершено чуждых периоду того времени). Вместе с тем понятие духовного, являвшегося центральным для той эпохи, полностью игнорируется современной наукой. Таким образом между этими двумя мировоззрениями не существует ни общего базиса, ни движения в общем направлении, которое можно бы было расценивать как прогресс или регресс.

Понятие научно-технического прогресса относится исключительно к новому времени. 

В результате этого прогресса человек полетел в космос, овладел ядерной энергией, искоренил многие болезни. Но приблизил ли нас научно-технический прогресс к пониманию самой сути сущего? Ответил ли на вопрос что такое жизнь? Прояснил ли место человека в бесконечности мироздания?

Вполне очевидно, что наши знания  не могут претендовать на универсальность без ответов на эти (и многие другие подобные) вопросы. Утверждение, что наука через познание частного и ограниченного сможет привести нас к универсальному и абсолютному, вызывает как минимум скептицизм. При таком подходе, без полного перебора всего частного (то что называется полной индукцией), a невозможность полного перебора в данном контексте совершенно очевидна, любые суждения об универсальном будут иметь чисто вероятностный характер и как следствие навсегда останутся вопросом веры.